Господи, надо же столько Чистых листов измарать! Много ль в стихах моих толка? Мерой какой измерять? В мире мы не завсегдатаи. Бог даст рожденье и смерть, Впишет тире меж датами В смете грустнейшей из смет. Что-то погода все портится… Будет душа на мели, Коли нарушу пропорцию Связи небес и земли. Осень. Дрожание кустиков. День — сибирский острог. Стихотворенье — акустика Небом ниспосланных строк. Время ли? Морось ли цедится? Точно в кувшин молоко. Лучница-лесть прицелится, — Сердце пробьет легко. Зависти черная змейка Следом — кольцо совьет. Тут опровергнуть сумей-ка Предназначенье свое. Слово — по слову — морошка В берестяной туесок. Словно пичуга в окошко — Кровь застучится в висок. Господи! Надо же столько Бредить в ночи и бродить! Много ль в судьбе моей толка? Мне ли об этом судить… *** Сокола от цапли отличить, Как ни горько, но не удавалось! Ничего потом не оставалось, Как мадерой грусть свою лечить. А была пригожая собой. Знала я диковинное средство — Пряное восточное кокетство, Перед чем не устоит любой. Потихоньку таяли снега. Уходить зима не торопилась. Чаяла: любовь твоя таилась В сердце, словно в толще ледника. Долго ты ходил вокруг да около, Трусовато крался у ворот. Думала: приворожила сокола, Оказалось — цаплю из болот.
ПАМЯТИ ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО К 25-летию смерти поэта А июльский рассвет — заповеданно-ал — К недобру был в ту пору черничный. Вечным сном он уснул. Смерть, ликуя, на бал Снаряжалась, бездушно-циничный. Время — чертово — Богово — наше — ничье — Пошатнулось, подернулось маревом. Собрались у одра сожалений нытье И бессилье врачей в масках марлевых. Он в беззвездную ночь И средь белого дня Жил на Родине, словно в изгнании. После смерти такая пошла трескотня! Стукачей в летописцы наняли. Бесприютность — пороков печальный удел. Непокорность — на дыбу, на рею! Светлоглазый Христос столько мук претерпел, Чтобы мир становился добрее! В том июле я слишком была молода. Сей порок поправим с годами. Ах, как хочется истинно быть, господа, Лишь от слова ГОСПОДЬ господами! | 
