Это было пять лет назад. Зима. Метель. Ночь. Приемный покой. У мамы случился приступ — я привезла ее сюда и теперь терпеливо дожидалась, что скажут врачи. В небольшом коридорчике рядом со мной присел бородатый человек. От него пахло алкоголем и давно не стиранной одеждой, на ноге — свежий гипс. По всему видно — бездомный.

— Иди, иди отсюда, здесь не ночлежка! — выпроваживали его дежурные.

— Да куда ж я пойду с гипсом-то? Мне некуда! На улицу? Сдохну же!

А за окном яростно завывал ветер, хлопьями кружил снег. Красиво, но смертельно для того, кто оступится по дороге домой. Я предложила мужчине денег на такси. Он растрогался:

— Спасибо! Я ведь не просто так... Я в Афгане служил…

Дежурный милиционер, которого вызвали выпроводить бродягу, помог мне довести его до такси. «Жалко, конечно, но что поделаешь», — бормотал он.

— Куда поедем? — спросил таксист своего странного пассажира.

— К теплотрассе…

Потом я долго вспоминала ту грустную встречу. Выжил ли он? Зимой, в гипсе, под теплотрассой... Или там его и застала смерть от голода и холода, от боли и людского равнодушия?..

Люди, которые роются в помойках, просят милостыню и ночуют где придется, давно перестали нас шокировать. Бомжи для нашего общества — это норма. «Лицо без определенного места жительства» — милицейский термин, который определяет многие человеческие судьбы. Кто-то их осуждает, кто-то — жалеет, а кто-то презрительно отводит глаза и подает пару рублей, лишь бы отделаться. Но задумывались ли мы, а кем этот человек был раньше? Как он остался без дома?

"Мне некого винить"

Александр живет в маленьком гаражном помещении, переделанном под цех. Здесь он работает сторожем и обитает тут с тех пор, как его выгнали из общежития. Из мебели — убогий продавленный диванчик, кривоногая тумбочка и пыльный черно-белый телевизор. Но для него и это барские условия, ведь раньше он ночевал в парке на лавочке.

— Это моя тихая гавань, — говорит он, разводя руками, — летом здесь хорошо. Зимой плохо будет, замерзну насмерть. Сами видите, отопления нет. Но что заранее переживать? До зимы я скорее всего не доживу...

Он хрипло раскашлялся и тут же глубоко затянулся сигаретой. Как же оказался он в подобных условиях? Всегда ли так жил? Нет, когда-то все было «как у людей». Он вынужденный переселенец, приехал в 1992 году из Душанбе. В Таджикистане в то время шла гражданская война с религиозной окраской, во время уличных боев каждый день гибли десятки мирных людей.

Обстановка в республике накалялась и весной 1992г. вступила в критическую стадию. Всего за шесть месяцев та необъявленная война унесла жизни 20 тысяч человек, по другим оценкам — до 50 тысяч. Несколько раз Александр и его семья попадали под обстрел. После того как погибло несколько друзей и знакомых, жена стала все чаще говорить о том, что нужно бежать. Наконец, решение было принято. Оставив все: квартиру, хорошую работу и память о счастливой, успешной жизни, — с двумя маленькими детьми на руках они покинули родной город. И стали жителями Отрадного.

Новая жизнь вроде бы началась неплохо — за три дня беглецам дали общежитие. Но, видимо, пережитые трудности сломили дух Александра — он начал пить. Потом последовала череда несчастий: развод с женой, смерть матери, одиночество и… алкоголь.

В общежитии нашлось немало людей, готовых «поддержать» человека в трудную минуту. У него скоро появились постоянные друзья-собутыльники. У них тоже было о чем сожалеть — вот и топили горе в бутылке. Александр несколько раз находил работу, но терял ее по известной причине. Жил как растение: не накормят его, он и не поест...

— Вы знаете, наверно, мне было все равно — жить или нет, — рассказывает он свою невеселую повесть. — Как жить и с кем, тоже безразлично. Это трудно объяснить….

Четыре года назад Александра парализовало, он больше месяца провел в постели.

— Я рад, что в самый трудный момент жена и дети от меня не отвернулись — приходили ухаживать за мной. Не могу сказать о них ни одного плохого слова. Жена молодец, смогла найти свое место в жизни, многого добилась. Дети выросли умные, красивые. Если я к ним обращусь за помощью, они помогут. Но со мной очень тяжело жить, я же пью...

Больше года назад за долги его выгнали из общежития. Так он оказался на улице.

— На один месяц меня приютила теща. Хорошая женщина, но я, честно скажу, продолжал выпивать. Она не выдержала — попросила уйти. Я ее понимаю… Кто бы вытерпел такое, кроме родной матери?

Да, после таких откровений этот человек сочувствия, может, и не вызывает, но ведь не всегда же он был таким. У себя в Таджикистане Александр почти с отличием закончил школу, в 14 лет стал кандидатом в мастера спорта по лыжам, работал печатником шестого разряда в типографии Душанбе. Занимался туризмом, профессионально водил машину и очень любил своих детей…

— Как думаете, что вас сломило?

— Сила-то у меня физическая была, а вот воли, наверно, не хватило. А физическая сила без силы духа — она ничто! В молодости я этого не понимал. Был уверен, что многого добьюсь в жизни. Но оказался слаб. Я это признаю и всё понимаю. В том, что случилось со мной, никого не виню. Только себя самого...

В конце нашего разговора Александр встал, чтобы проводить меня. Я обратила внимание на то, что передвигался он очень медленно, едва волоча за собой ноги.

— Вы больны?

— После парализации тело не слушается. У меня ведь и все документы есть, и заключения ВТЭК, но инвалидность мне почему-то не дали. Сказали: молодой еще, поработаешь …

Однако тяжелым физическим трудом Александр с тех пор заниматься не может. Он собирает бутылки, сдает банки, на полученные копейки как-то пытается существовать...

— В Душанбе у вас кто-то из родных и друзей остался?

— Да, конечно, очень много.

— За помощью к ним не пробовали обратиться?

— Я не хочу, чтоб они знали, кем я стал… Лучше уж смерть.

"Не верю, что помогут"

Валерия часто можно встретить около церкви по улице Орлова. Ему всего 46 лет, но на его лице оставили горький след голод, болезни, недосыпание. Теперь он человек без возраста, дома и надежд…

А когда-то работал помощником бурильщика, у него была семья и свой дом. Что же произошло? Об этом он говорит мало и скупо:

— Наверно, я сам виноват. Семейное положение пошатнулось, а когда в семье нелады, люди часто попадают в рюмку…

Так покатилась под откос еще одна жизнь. Потом умерли родители. После их смерти он остался жить в родительской квартире вместе с младшим братом.

— А как получилось, что вы остались без жилья?

— Мы решили жить раздельно, и брат занимался обменом квартиры. Обратился по объявлению в частную фирму, которая обещала решить все проблемы с недвижимостью, а попал на блатных. Те быстро поняли, что перед ними человек неграмотный, без связей и родных. На брата стали наезжать, чтобы он переписал квартиру на их фирму. Ему не раз угрожали, вывозили за город, били. Я тогда был далеко от него, калымил в Борском районе и ничем не мог ему помочь. Неохота об этом вспоминать. Брата больше нет в живых. Сейчас ему исполнилось бы всего 37.

Так Валера, «благодаря» чьим-то умелым махинациям, остался без дома.

— Где теперь живете?

— А где придется. Когда на даче какой-нибудь заброшенной переночую, когда еще где-нибудь… Я неизбалованный.

— Скоро зима. Где зимуют такие же бедолаги? Сейчас все подвалы закрыты…

— Лазейка всегда найдется. Голь на выдумки хитра. Где-то как-то каждый приспосабливается. Кто-то под теплотрассой живет, кто-то — в канализации. Нас, таких бродяг, стало много.

— В администрации помощи не искали?

— Я не верю, что там мне помогут.

— А родных нет?

— Есть, но у каждого свои проблемы.

— Все отвернулись?

— Нет, я такого про них никогда не скажу. Просто сам их не хочу обременять. У сестры вот недавно дочка с внучком погибли — отравились угарным газом. Такое горе! Мои проблемы по сравнению с этим — тьфу…

— А почему с палочкой ходите?

—Пошел раз на калым, на стройку, резко блок поднял — хлоп! И все! Спину сорвал. С тех пор вот еле ноги передвигаю…

— Может, можно оформить инвалидность?

— Вы же сами понимаете, что там теперь все очень сложно…

— Как думаете жить дальше?

— Не знаю, как-нибудь… Одна надежда — на Бога да на церковь. Спасибо отцу Михаилу, он мне очень помогает. Всегда выслушает, никогда не откажет. Божий человек. Он меня давно знает, я же когда-то сам новую церковь помогал строить… Так что с голоду не умру. Страшно только, что зима скоро. Мне бы угол какой-нибудь теплый, чтоб зиму пережить…

Мне было больно слушать этих людей. В чем виноваты они, волею судеб выброшенные из жизни? Наверное, в том, что не устояли перед трудностями и упали на самое дно. Сколько таких еще, кто не справился с высокой волной перестройки, антинародных реформ, личных трагедий? Но причины этого явления не только личные — они социальные. Можно закрыть на всё это глаза, как сделало в свое время государство, но кто мы будем после этого?

Когда вы видите, как бомж роется в помойке, вы отводите взгляд? Думаете, в нем не осталось ничего человеческого? Но я однажды видела, как бродяга вытаскивал из контейнера что-то там съедобное и кормил бездомных кошек. Их было много, не меньше десятка, таких же худых и грязных, как их благодетель. А он улыбался им, гладил и тихонько разговаривал. Он отдавал им свой последний кусок! И я думаю, что в тот момент в нём было гораздо больше человечного, чем во многих из нас…

(Продолжение следует)