По заявке одного из смотрящих на эти строки я взял ручку и листок, такой белый и чистый, что ничего не хочется на нем писать. Но ничего не поделаешь, когда просит то внутреннее, клокочущее, то молящееся, то вздремнувшее и вдруг проснувшееся, писать надо. И поверьте — так было и тогда, когда никто не думал, а верил, и тогда, когда никто не верил, но и думать перестал. Это, возможно, про это время…

Я на минутку забежал, но такое ощущение, что придется задержаться. Пару слов сказать…

Чувствую, что ты почти проникся доверием ко мне. Еще несколько строк — и туман скептицизма развеется, будто и не было тени… А согласись, так не хочется в нее верить. Я бы рассказал тебе о том, откуда я и как там поступали со всеми, кто не оттуда, и почему все стремятся туда… Но боюсь, придется затронуть автобиографию пластилинового человечка….

Во! Хорошая метафора — пластилин! Как прекрасны пластилиновые создания и как бывают жестоки… Заметь, это говорит тебе уже проникшийся современной эпохой. Я же тоже человек. Обрати внимание на предыдущее предложение, попробуй повторить.

Что чувствуешь? Это простой тест на приземленность. Если ощутил негодование: «Как?! Я — человек?!», — то прости, придется на всякий случай обратиться к психотерапевту. Если ощутил радость, то… Поздравляю… Мы с тобой когда-нибудь увидимся… Если ничего не ощутил… Прости… Не хотел говорить… Тебе уже ничего не поможет.

И вот ты обреченно глядишь на последние фразы и понимаешь… И со страхом обнаруживаешь в себе желание поверить в свою обреченность и вместе с тем исключительность… Если бы я был рядом с тобой (а я был рядом с тобой) в данный момент, то — нет, не похлопал бы по плечу, а спросил: «Зачем тебе быть ненужным и одиноким?» Что бы ты ответил? Предположим, удивленно взглянул на меня и… Здесь я прерываю гипотетическую ситуацию и спрашиваю: «Зачем тебе быть ненужным и одиноким?»

Здесь предполагается пауза…

Ты нужен мне.

Не веришь?

Но если не так, то и я тебе тоже не нужен. И здесь я спрашиваю: зачем тебе быть ненужным и одиноким?