Газета "Вестник Отрадного"
№16 (1283)
20 апреля 2017 года

 Пятница, 28 апреля 2017 года 04:34:19 (GMT+4:00)На сайте пользователей/гостей: 0/2 
Афоризм недели:

История — это тот учитель, который дает мудрые советы на завтрашний день.

К.СЕРЕБРЯКОВ 

Лучшее
свежего номера

Поиск:  


реклама
Глас православия
№7 (1065) 14.02.2013 г. 
«Для нас нет времени и пространства»

Пожалуй, каждый, кто встал на путь внутреннего духовного делания, может рассказать много интересного о своих личных встречах с Богом, о Его чудесной помощи в трудный час. И если в жизни простых людей случается множество чудес, то сколько непостижимых тайн открывается нам в жизни святых...

Возьмем для примера лишь несколько случаев, описанных в житии одного из 14 великих старцев Оптинских — преподобного Варсонофия (в миру — Павла Ивановича Плиханкова, 1845-1913). Он обладал необыкновенной прозорливостью, способностью творить чудеса, исцелять болезни. Его видели на молитве озарённым неземным светом. Ему в равной мере были открыты и сокровенные уголки сердца каждого пришедшего к нему человека, и глубокий внутренний смысл всех событий, происходящих в мире. Близкие к нему люди свидетельствуют, что редкостный дар всеведения был дан ему свыше — мгновенно!

Примечательно, что в Оптину Пустынь он прибыл сравнительно поздно — на 47-м году жизни, когда в волосах уже пробилась седина. Павел Иванович — наш земляк, родился в Самаре в день памяти преподобного Сергия Радонежского. Отец происходил из казаков, занимался торговлей. Дед и прадед были весьма богаты: им принадлежали почти все дома в Самаре на ул.Казанской. Вся семья была глубоко верующей и много помогала Церкви.

Первая встреча с Богом у Павла Ивановича была буквально при рождении. Мать его скончалась при тяжелых родах, а он остался жив благодаря Таинству Крещения, которое немедленно совершил над ним священник. После смерти супруги отец его женился вторично, и мачеха стала младенцу доброй, благочестивой наставницей. С раннего возраста Павлуша ходил с нею в церковь, с 5 лет начал прислуживать в алтаре и нередко слышал, как люди говорили: «Быть тебе священником!»

Однако жизнь его пошла по военной стезе. Он окончил Оренбургское военное училище, затем штабные офицерские курсы в Петербурге. На службе о нем были самого хорошего мнения: честен, умен, образован, благовоспитан, и его скоро повышали в чинах. О монастыре тогда ещё и не думал («Там только редька, постное масло да поклоны — страшная скука!»), но уже был призван на монашеский путь.

Господь то вёл его незаметно, то посылал явственные знаки судьбы. Отсюда и странности его офицерской жизни. Пока молодые сослуживцы прожигали жизнь в балах и развлечениях, он приходил к аскетизму. Комната его напоминала келью монаха: порядком, простотой убранства, множеством книг и икон.

…Шли годы. Товарищи один за другим переженились. Когда Павлу Ивановичу было 35, матушка спросила: «Что ты сторонишься женщин? Скоро и лета твои выйдут, никто за тебя не пойдёт». «За послушание, — вспоминал он позднее, — я исполнил желание матери. В тот день у знакомых давали званый обед. «Ну, — думаю, — с кем мне придётся рядом сидеть, с тем и вступлю в пространный разговор». И вдруг рядом со мной на обеде поместился священник, отличавшийся высокой духовной жизнью, и завёл беседу о молитве Иисусовой... Когда обед кончился, у меня созрело твёрдое решение — не жениться».

И вот уже не за горами был и генеральский чин, но он отказался от самых заманчивых предложений. Знакомые не могли понять: что произошло с этим стройным, красивым человеком, весь облик которого дышал благородством? Не женится, званых обедов избегает, в театр прежде ходил, да и тот бросил. За спиной у него поговаривали: «С ума сошел. А какой был человек!..»

Теперь сослуживцы больше не звали его на пирушки, зато у него появились маленькие друзья. Его денщик Александр, доброй души человек, находил бедных детей, и для них стали устраивать пиры. При этом угощении Павел Иванович обязательно рассказывал им что-нибудь душеполезное, и все слушали с удовольствием.

Постепенно он утвердился в мысли идти в монастырь, но в какой, не знал. И попался ему в руки один духовный журнал, в нем была статья об Оптиной Пустыни и старце Амвросии. «Вот кто укажет путь», — подумал он и взял отпуск. Когда он только еще подходил к Оптинскому скиту, одна блаженная радостно произнесла: «Павел Иванович приехали!» «Вот и слава Богу», — спокойно отозвался преподобный Амвросий... Оба они духом предузнали, что в обитель прибыл еще один будущий старец. Тогда услышал он от отца Амвросия поразившие слова: «Искус должен продолжаться ещё два года, а после приезжайте, я вас приму».

В 1881г. Павел Иванович заболел воспалением лёгких. И когда по его просьбе денщик начал читать Евангелие, произошло чудесное видение. Больной увидел небеса открытыми и содрогнулся от великого страха и света. Вся жизнь мгновенно пронеслась перед ним, он был охвачен глубоким покаянием. И вдруг раздался голос свыше, повелевающий ему идти в Оптину Пустынь. У него внезапно открылось духовное зрение! Так, по словам старца Нектария, «из блестящего военного в одну ночь, по соизволению Божиему, он стал старцем».

После этого откровения, к удивлению всех, больной быстро пошел на поправку и уехал в обитель уже навсегда. Последние 22 года жизни он провел в монашестве, и в то время в полной мере раскрылся его чудесный дар видения души человеческой. Множество людей, побывавших у него на исповеди, выходили глубоко потрясенными: он сам рассказывал про их грехи. Он видел всю их жизнь, как на ладони. В деталях описывал, где, когда, что они сделали плохого, и склонял к покаянию.

Вот как он описывал этот дар всеведения в беседе со своим духовным чадом, священником Василием Шустиным: «У нас, кроме физических очей, имеются еще очи духовные, перед которыми открывается душа человеческая. Прежде чем человек подумает, прежде чем возникла у него мысль, мы видим ее духовными очами, мы даже видим причину возникновения такой мысли. И от нас не сокрыто ничего. Ты живешь в Петербурге и думаешь, что я не вижу тебя. Когда я захочу, УВИЖУ ВСЁ, что ты делаешь и думаешь. Для нас нет пространства и времени».

…Земной путь святых подвижников изобилует личными встречами с Богом. Можно сказать, вся их жизнь — это одна сплошная встреча. Счастливейшая из всех возможных…


Рейтинг: 1047 / Комментариев: 3
Подготовила Н.Васильева
15.02.2013

в начало страницы

Комментарии к статье:

"Диакон всея Руси" Андрей Кураев снова удивил верующих и неверующих, предложив совместить празднование Рождества и Нового года. Причём сделал это 3 января дважды: на телеканале "Дождь" и в газете "Вечерняя Москва".

Прозвучавшие из его уст в связи с этим предложением весьма неординарные мысли заслуживают особого внимания. Попытался выстроить слова отца диакона в некую логически связную концепцию, и вот что получилось: "Новый год передвинуть невозможно — это международный праздник. А вот Рождество — конвенциональная дата, назначенная по договоренности... Вопрос календаря относится к ведению каждой из поместных церквей... Если мы для себя пожелаем этот праздник так праздновать, никто нам не помешает. В Армянской церкви своя дата Рождества, у Греческой церкви другая... Пусть не всем православным, но хотя бы нашей церкви, а потом, если другим понравится, пусть догоняют... Я прекрасно понимаю, что моя идея не будет реализована в ближайшем столетии, но это не страшно... В современную эпоху, когда есть возможность через средства массовой информации дойти до каждого человека, я думаю, есть возможность дойти до консенсуса... Если это невозможно сейчас, не значит, что это невозможно никогда... Это некая богословская гимнастика для мозгов. Суть проблемы в том, что хоть по новому стилю, хоть по старому, всё равно остается расхождение. Или мы празднуем Рождество за неделю до Нового года, который до Рождества начинается, или наоборот... Если человек действительно религиозный, он и 1 января будет встречать как Рождество и как Новый год, связанный с Христом, и для него это будет повод для молитвы, а не для пьянки... Я не считаю, что все наши сложившиеся календарные традиции идеальны, но это не повод, чтобы от них отказываться, — это повод, чтобы об этом подумать..."

Последуем призыву Андрея Кураева и попытаемся подумать — но прежде всего о том, что именно и зачем им предложено. Начнем с ключевого утверждения, будто "Новый год передвинуть невозможно — это международный праздник". Ой ли? Отцу диакону как будто невдомёк, что подавляющее большинство современного человечества празднует свой "новый год" вовсе не в день 1 января григорианского (вернее, "новогригорианского") календаря. Есть мусульманский новый год, есть китайский, есть иудейский и т.д. И никаких международных договоров, признающих именно эту дату началом нового года, не существует. Иное дело, что все европейские державы и США, диктующие свою волю остальному миру на протяжении последних 500 с лишним лет, живут именно по григорианскому календарю, определяющему и символизирующему их культурно-историческую идентичность на уровне хронологии. И не собираются ни под кого подстраиваться, хотя празднование Рождества Христова на Западе понемногу становится "нетолерантным", поскольку "оскорбл*ет чувства верующих иных конфессий". Общее жёсткое, хотя и негласное, правило современной западной цивилизации таково: ты можешь быть протестантом, католиком или православным, буддистом, мусульманином, иудеем, атеистом или сатанистом, — кем угодно, это неважно, "Бог у тебя в душе", но жить ты обязан по григорианскому календарю.

Почему так — это отдельная и большая тема "религии календаря", на деле полностью соответствующей определенному и весьма специфическому изводу одной из "мировых религий". Но здесь для нас важно прежде всего то, что предложение Андрея Кураева полностью вписывается в данную западную парадигму: "Новый год — всегда 1 января (по григорианскому календарю), остальное — личное дело каждого".

В отечественной истории дата нового года переносилась дважды: сначала указом Петра I было установлено с 1700 года считать новолетие не 1 сентября, а 1 января (по юлианскому календарю), точно так же, как считать года не от сотворения мира, а от Рождества Христова. А с 1919 года Советская власть узаконила переход государства на григорианский (новый стиль) календарь. Мол, тут ничего серьёзного, всего лишь вопросы стиля и удобства...

Многие православные церкви, с которыми Русская православная церковь находится в общении, в разное время перешли на "новоюлианский" (практически полностью совпадающий с григорианским) календарь и стали "новостильными". Как известно, была "новостильной" и Русская православная церковь — правда, всего лишь 24 дня, с 15 октября по 8 ноября 1923 года.

И вот теперь, в РПЦ, к вопросу о "календарной реформе", видимо, решено вернуться. Через такое оригинальное до эксцентричности и с первого взгляда кажущееся даже бессмысленным предложение Андрея Кураева, которое выглядит как "пробный шар", запущенный в общественное и церковное сознание "экуменическим" крылом Московского Патриархата. Нельзя исключить даже того, что кое-кто из ближайшего окружения Патриарха Кирилла в мечтах уже примеряет на себя не только его клобук, но и папскую тиару, неким чином претендуя на титул "Патриарха Римского, Константинопольского и Московского"…

Весьма характерно, что на прямой вопрос ведущего телеканала "Дождь": "Можно ли сказать, что ваше предложение "подумать" — это некоторый путь к объединению церквей хотя бы в таком локальном вопросе как празднование Рождества в один день?" — отец диакон отвечает вполне по-иезуитски: "Наша церковь советует так: на территории какой церкви ты находишься, по её календарю и живи. Если наш прихожанин-москвич едет в Грецию, а там сейчас новый стиль, то празднуй с местной поместной церковью..." Это надо понимать так, что Андрей Кураев полностью погружен в проблематику современного православия и даже помыслить не может про объединение с какими-то иными, неправославными церквями (скажем, с католической), так что пусть будет стыдно тому, кто про него плохо подумает...

Будем же думать о "диаконе всея Руси" только хорошо. Но понимать, "откуда ветер дует" — не исключено, даже помимо его человеческой воли — тоже не мешает. Ведь главная проблема тут заключается именно в самоидентификации человека. Если многие поколения моих предков и сам я столько времени жили по "неправильному" календарю, праздновали праздники "не в те" дни, "неправильно" постились, крестились и т.д., — я неминуемо буду испытывать чувство неполноценности перед теми, кто, оказывается, все эти годы и даже века жил "правильнее" нас.

Надо сказать, что в отношении внутреннем, религиозном это чувство "неполноценности" и "второсортности" будет переживаться куда острее и дольше, чем в отношении внешнем, мирском. И кому это, спрашивается, нужно?
zavtra.ru/content/view/zadelo-2013-01-09-000000/

без подписи

12:57:32 / 20.02.2013

в начало страницы

"Вестник Отрадного" не православная газета и поднимать такие богословско-догматические темы без благославления правящего Архиерея по крайней мере безответственно! Кто благославил автора этих статей? Вы лучше выявляйте городские проблемы а безответственность и безнаказанность деятельности отцов и МАТЕРЕЙ города!

Некий Раб Божий

17:25:05 / 20.02.2013

Оба этапа русской истории: и советский, красный, и монархический, белый, — с точки зрения либеральной истории подлежат демонизации и вычёркиванию. Вовсе не случайно в 90-е годы либералы придумали и широко использовали термин "красно-коричневые". Им неприятно было называть этих людей "белыми", так как в белом движении они видели элементы либерализма, и белое движение времен гражданской войны во многом состояло из деятелей Февраля. Но всё, что было до Февраля, либералы называли фашизмом. Наша история для них — это кровавое недоразумение, "русский фашизм". Поэтому все, кто за царя, за православие, за традиционные русские ценности, — это фашисты, это "коричневые", говорили либералы. А были ещё те, кто выступал за советские ценности, — это "красные" сталинисты, "вертухаи всесоюзного ГУЛАГа". Вот и получались "красно-коричневые".

Сейчас речь идёт о том, как нам, представителям русской истории, русской церкви, русского народа: и верующим, и идущим к вере, — понимать советский период. О либеральной модели я уже сказал. В 90-е годы Сорос издал учебники истории, где эта модель нашей истории была подробно и разносторонне описана.

Согласиться с такой моделью мы не можем, мы должны определить, каково место советского периода в отечественной истории.

Хотел бы в этой связи обратить внимание присутствующих на некоторые — по-моему, весьма существенные — аспекты.

Мы имеем дело с секулярным, то есть светским обществом — советским. Но это общество было совершенно другим, чем секулярное общество Запада. Здесь можно вспомнить Макса Вебера, который написал классический в своём роде труд "Протестантская этика и дух капитализма". Там он описывает, что капитализм родился в процессе секуляризации, то есть перехода от религиозной к светской модели западного христианства в лице протестантизма. Что капитализм есть светское издание или светская сторона протестантизма. Очень логично, поскольку здесь показаны историческая связь, историческое содержание западного общества. Капитализм — это экономическая модель, вытекающая из протестантской идеи индивидуального спасения — индивидуализма.

Если применить эти тезисы к нашей истории, то когда у нас пошёл процесс секуляризации общества, перехода от религиозной к светской модели, мы получили совершенно иной результат: не либеральный капитализм, а советский социализм. Отсюда, используя веберовскую методологию, Николай Александрович Бердяев в своей работе "Об истоках русского коммунизма" сделал следующий вывод: "Значит, продуктом секуляризации православного христианства является социализм". Интересно, что между протестантизмом христианским и капитализмом светским, атеистическим существуют и различия, и преемственность. Такие же различия и преемственность существуют между православием и социализмом. И мы можем рассматривать социализм как продукт секуляризации, то есть перехода к светской модели православной традиции.

Это подтверждается прежде всего отвержением базового принципа либерализма со стороны не только правых, от славянофилов до черносотенцев, но и левых, от народников до большевиков. Единственный автор, которого они ненавидели в XIX веке, — это Иеремия Бентам. Его имя было ругательством. Он был русофобом, но это даже неважно: любой западный человек, любой либерал — русофоб. Его ненавидели, потому что он сказал: "Хорошо то, что полезно для меня индивидуально". Православные возмутились "Как же так? А народ? А церковь? А страна? А Бог?" Достоевский против Бентама сказал, что красота спасёт мир. Консерваторы ужаснулись и сказали: если добро есть лишь выражение пользы, — значит, всё измеряется деньгами, карьерой. Неприязнь к принципу утилитаризма объединяла у нас и правых, и левых.

Советский период, таким образом, представлял собой одну из сторон русского атилиберализма, секулярного, современного проекта, жёстко противоположного идее, что все ценности являются материальными, индивидуальными, а индивидуальная свобода быть кем угодно и наслаждаться этим является высшей ценностью. Для коммунистов такое понимание жизни столь же категорически неприемлем, как и для православных.

Не случайно мы практически миновали капиталистический период в нашей истории и сразу, вопреки "классическому" марксизму, перешли в советский социализм. Потому что антилиберализм был для большевиков важнее, чем марксистская ортодоксия. Я убеждён: мы должны по-новому рассмотреть советский период отечественной истории как абсолютно закономерную, логическую, хотя и противоречивую, драматическую и даже кровавую часть нашей истории (но история любого народа кровавая и трудная) и найти, выстроить эту модель.

Доминантным аккордом всей нашей истории — с точки зрения и "красных", и "белых", — является отвержение той базовой философской социологической установки, что индивидуум есть мера вещей. С точки зрения "белых", православных, — Бог есть мера вещей, Вера есть мера вещей. С точки зрения "красных", коммунистов — социальная справедливость есть мера вещей, благо всех в целом, а не отдельных людей суть мера вещей. Это разные подходы, разные теории, но у них есть общее: мера вещей — не индивидуум, не атомарная личность. Отвержение либерального капиталистического принципа является философской основой построения общей для "красных" и "белых" исторической парадигмы.

Мы сейчас не будем говорить о том, что разделяет красных и белых, — их разделяет очень многое, но, тем не менее, внутреннее единство русской истории существует, и оно так или иначе говорит: не в индивидууме дело, дело не в части, а в целом. Дело в справедливости и в альтруизме, в жертвенности и в любви, но не в личном благополучии. По-настоящему "красных" и "белых" объединяет, да и делает русскими, — любовь. Русский — это тот, кто любит, это любящее существо. А любовь всегда предполагает выход за свои собственные пределы, жертвенность по отношению к другому

Это, может быть, и есть тот доминантный аккорд, который мы ищем, и который должен быть осмыслен теоретически, научно-исторически и лечь в основу новой непротиворечивой версии отечественной истории.

А.Дугин

19:29:28 / 21.02.2013

в начало страницы

Добавить комментарий к статье:
Текст комментария:
Ваше имя:
Ваш E-mail:
Введите это число      
Темы недели:
  • По данным Стокгольмского международного института исследований проблем мира, в 2016 году российский бюджет потратил на оборону 69,2 млрд. долларов, Подробнее...
  • Прожиточный минимум в Самарской области увеличился на 70 рублей. Подробнее...
  • Голосование:
    Платите ли вы
    за капитальный ремонт?
    Да
    Нет и не буду
    Буду платить только после проведения государством капитального ремонта моего МКД
    Готов(а) платить, но в меньшем размере
    Готов(а) платить, если будет определен более четкий механизм накопления денежных средств
    Гостевая книга

     
    Разработка сайта daa
    Техническая поддержка городской интернет-портал Отрадный.NET
     Сгенерировано за 0.840 сек.